Аароново благословение — троекратное священническое благословение из книги Чисел. При строительстве Скинии Аарону и его сыновьям (коэнам), предписывается благословять народ Израиля:

И сказал Господь Моисею, говоря: скажи Аарону и сынам его: так благословляйте сынов Израилевых, говоря им: да благословит тебя Господь и сохранит тебя! да призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя! да обратит Господь лице Своё на тебя и даст тебе мир! Так пусть призывают имя Моё на сынов Израилевых, и Я благословлю их.

(Чис.6:22-27)

В иудаизме

В Иерусалимском храме это благословение произносили коэны ежедневно после утренней жертвы; при этом на них нельзя было смотреть

Во времена Рембрандта жил в Амстердаме скромный и вежливый юноша, изучавший талмудистский закон и Священное Писание. В возрасте же двадцати четырех лет он бросил такой вызов своим соплеменникам, что его подвергли жестокому наказанию, отлучили от веры и изгнали из общины.

Барух де Спиноза был сыном преуспевающих иммигрантов из Португалии, бежавших от религиозного и политического преследования инквизиции в надежную и свободную Голландию. Эти португальские евреи скрывали на родине свою религию, приняли католичество, но втайне исповедовали иудаизм

Существует обычай устраивать праздничную трапезу, чтобы отметить важные события или выполнение некоторых мицвот. Такая трапеза называется сеудат мицва, потому что участвовать в ней -- заповедь. Сеудат мицва устраивают и по случаю бар-мицвы – либо в день бар-мицвы, либо в день восхождения к Торе.

Драша

Существует обычай, что во время сеудат мицва виновник торжества произносит драшу – рассуждение о Торе

Подобно богатому банкиру Сидонии из его романов «Конингсби» и «Танкред» Бенджамин Дизраэли, граф Биконсфилд, первый еврей — премьер-министр Англии, был сильной смесью идеализма и страстного разума. Один из величайших представителей парламентской системы, Дизраэли обладал язвительным остроумием и беглостью речи, в чем не имел себе равных в истории демократии. Об этом очаровательном и одновременно приводившем в ярость человеке было написано больше книг, чем о каком-либо другом британском политике до Уинстона Черчилля. В то время, как его великий либеральный оппонент Уильям Гладстон остается для нас навсегда увязшим в нравах эпохи королевы Виктории, Дизраэли представляется неподвластным времени — современным и античным человеком, который чувствовал бы себя одинаково уютно в спорах с Периклом или с Маргарет Тэтчер