Самозванным «Мессией» в Польше был Яков Франк, возвратившийся из Фессалоник (современные Салоники), как считают, по поручению тамошнего «Мессии» Берехии, одного из преемников Саббатая Цви, перед смертью «перелившего свой дух» во Франка и передавшего ему власть над «паствой». Объединившись с Лейбом Крысой и сторонниками Саббатая Цви, он начал действовать. Съезд раввинов предал проклятию сторонников Франка.

При помощи и под покровительством епископа Дембовского в Каменце-Подольском 20 июня 1757 г. состоялся диспут Франка и его сторонников с раввинами (доставленными под конвоем). Епископ признал доводы раввинов неубедительными. Талмуд и другие еврейские фолианты (несколько тысяч книг) были публично сожжены на городской площади Каменца. Следующую дискуссию раввинов с Франком устроили 17 июля 1759 г. во Львове. Тогдашние раввины, жившие в созданном ими «религиозном гетто», вообще не знали польского языка. Для диспута с Франком с трудом нашли раввина, способного вести спор по-польски. Франк вместе со своими сторонниками принял крещение во Львове (чтобы обеспечить себе защиту властей от нападений раввинов). Варшаву он въехал под артиллерийский салют и был торжественно встречен королем Августом III.

Однако эти неофиты, продолжавшие, почти не скрываясь, придерживаться собственной догматики и особых каббалистических обрядов, привлекли внимание католического духовенства. Против Франка было возбуждено судебное дело, и его осудили на пожизненное заключение в Ченстоховской крепости. Тысячи его сторонников собирались там, чтобы хоть мельком увидеть в окне лицо своего учителя. Из тюрьмы он мог беспрепятственно поддерживать связь со своими почитателями. После раздела Польши и взятия Ченстохова русскими войсками «учитель» эмигрировал сначала в Чехию, а потом в Германию, где в замке в окрестностях Франкфурта под именем барона фон Оффенбаха жил безбедно и весело (умер в 1791 г.).

Евреи за свою долгую историю принимали и признавали истинными многих лжемессий, однако до сего дня они не могут признать настоящего, так как «нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми <…>. Он был презираем, и мы ни во что ставили Его» (Ис. 53, 2–3).